Евангелион 3.33: Ты (не) исправишь

Синдзи просыпается. Всё тело болит, в голове туман, а перед глазами — потолок незнакомой комнаты. Последнее, что он помнит: битва, Рей, свет, поглотивший всё. А теперь он не понимает, где находится, сколько времени прошло и почему вокруг всё выглядит так, будто мир пережил апокалипсис. И когда дверь открывается, он видит Мисато. Ту самую женщину, которая когда-то подобрала его, напоила пивом и заставила поверить, что он не один. Но она смотрит на него не с улыбкой. С холодом. И на шее у неё висит детонатор.

Синдзи узнаёт правду по частям. Прошло четырнадцать лет. Четырнадцать лет, пока он спал в капсуле Евангелиона-01. Четырнадцать лет, за которые мир снова едва не погиб. И виноват в этом он. Ему объясняют: то, что он сделал в конце прошлого боя, запустило цепную реакцию, которая привела к Третьему удару. Он хотел спасти Рей, а вместо этого чуть не уничтожил всё. Теперь на его шее ошейник с взрывчаткой. Ему нельзя выходить за пределы. Его боятся. Его ненавидят.

Аска, которая когда-то была его напарницей, теперь встречает его пинками и проклятиями. Она не простила. Она состарилась, ожесточилась и считает, что Синдзи должен сидеть в камере до конца жизни. Рей больше нет. Есть другая — клон, которая смотрит на него пустыми глазами и повторяет фразы, как заученные уроки. Единственный, кто протягивает ему руку, — это Каору, загадочный парень с мягкой улыбкой и знанием того, что должно случиться дальше.

И когда с неба снова спускаются Ангелы, Синдзи сажают в Евангелион. Не потому что верят. А потому что он всё ещё единственный, кто может это сделать. Но теперь он дерется не с чудовищами, а с теми, кто когда-то был его союзниками. Wille, организация Мисато, объявляет его врагом. Они готовы уничтожить Еву-01 вместе с ним, лишь бы не дать случиться новому Удару. Синдзи оказывается между молотом и наковальней: если он не сражается, люди погибают. Если сражается, его считают предателем. И в этом хаосе он должен решить, что важнее — делать то, что говорят, или попытаться исправить то, что, возможно, не подлежит исправлению.