Сакуя Оцуки не хотел быть детективом. Он стал им, потому что отец был великим. Потому что имя обязывало. Потому что он умел смотреть на улики холодно, не вздрагивая от вида крови, и задавать вопросы, на которые никто не хотел отвечать. Он думал, что видел всё. Пока не пришёл на очередное дело и не понял, что следующая жертва — он сам. Нож вошёл быстро, почти без боли. Сакуя упал на пол, глядя в потолок, и последнее, что он услышал, был чей-то смех. А потом он открыл глаза. Живой. Стоящий у входа в тот же самый зал. Время вернулось назад. Он помнил всё: удар, кровь, смех. И понял: смерть для него — не финал. Это улика. Самая дорогая улика, которую можно получить, только заплатив собой.

Лилитея — единственная, кто знает правду. Она не даёт ему сойти с ума, не даёт превратить воскрешение в привычку, не даёт забыть, что за каждой его смертью стоят живые люди. Она собирает логику дел по кускам, когда сам Сакуя уже не может думать ясно. Она его память. Его совесть. Его страх, что однажды он перестанет бояться умирать. Потому что если перестанешь бояться, перестанешь ценить жизнь. Чужую. И тогда ты уже не детектив. Ты чудовище.

Новое дело приводит их в круиз, где произошло громкое убийство. Пассажиры — влиятельные люди, для которых остальные просто декорация. Сакуя внедряется, начинает задавать вопросы, и быстро понимает: здесь всё не так. Убийца не просто прячется. Он наблюдает. Он знает, что Сакуя вернётся. Он оставляет подсказки, которые ведут в тупик, и ловушки, которые срабатывают именно на того, кто слишком уверен в своём бессмертии. Каждая смерть Сакуи — это не его ошибка. Это ход врага. И чем чаще он умирает, тем ближе убийца к цели. Потому что на этот раз расследуют не преступление. Расследуют самого детектива.