Рудд привык, что его не замечают. В гильдии авантюристов он был тем, кого приглашают, когда больше никого не найти. Ему поручали самую грязную работу: тащить припасы, перевозить добычу, стоять на страже, пока другие отдыхают. У него была репутация странного типа, который постоянно лезет в опасный лабиринт, полный ядовитых испарений и проклятых тварей. Другие считали это безумием. Но у Рудда было преимущество: он не подвержен ядам и проклятиям. Это позволяло ему выживать там, где другие умирали. Но выживание — это не уважение. Его считали инструментом. Расходным материалом. И однажды его решили использовать в прямом смысле.

В очередном походе команда наткнулась на сильного монстра. Вместо того чтобы сражаться, они бросили Рудда вперёд, приказав отвлечь тварь, пока они уходят. Он не успел возразить. Они просто оставили его. Один на один с существом, которое было сильнее, быстрее и смертоноснее любого врага, с которым он сталкивался раньше. Рудд не сбежал. У него не было возможности. Он сражался. Не ради героизма — ради выживания. Он бил, уклонялся, использовал каждую слабость монстра, которую знал. Это был долгий, грязный, жестокий бой. Когда тварь наконец упала, Рудд стоял над ней, тяжело дыша, и чувствовал странную пульсацию внутри. Что-то менялось. Он коснулся поверженного врага и понял: он может поглощать его силу. Становиться сильнее. Быстрее. Выносливее. Каждый убитый монстр делал его другим. Не просто авантюристом. Чем-то большим.